кораблик для рыбалки купить в воронеже
Меню

Книга Дети Арбата. Страх читать онлайн


Присоединяюсь к предыдущим коментариям, книга оставляет след в душе читателя. Очень сильно раскрыта историческая сторона Сталина как личности, причем больной личности, по прихотям которой погибли сильные, волевые, ни в чем не повинные милионы населения страны. Остались процветать такие как Шарок и Марасевич. Я прочла её несколько лет назад, но герои до сих пор стоят перед глазами. Варина твердая уверенность в будущем обнадеживала и его. Мамины письма были спокойны, он просил ее поискать в ящиках письменного стола его институтскую зачетную книжку и шоферские права при обыске их не забрали и, если найдет, пусть сохранит до его приезда, они ему понадобятся. Написал единственно для того, чтобы успокоить ее, уверить в своем скором возвращении, укрепить в ней надежду на свое освобождение. Сам он на освобождение не надеялся. Попросил также прислать некоторые свои книги о Великой французской революции. Он много занимался ее историей в школе, собирал книги, хотел перечитать. И еще написал, что работает на строительстве молочной фермы, работа приятная, платят хорошо, хватает на еду и жилье, так что денег ему высылать не надо. Ничего не собрано, ничего не готово. Саша метнулся было к письмам — не хотел, чтобы их трогали чужие руки, но он ничего не успеет собрать. Ладно, подождут, никуда не денутся. Кончается жизнь на Ангаре. Где, в каком лагере она будет продолжаться? Наверно, никогда он больше не увидит маму, не увидит отца, не увидит Варю. Он вынул папиросу из пачки, закурил. Посмотрел в окно, оно заиндевело, ничего не видно. И скрипа полозьев не слышно. И только Саша подошел, в дверях показался Михаил Михайлович Маслов с чемоданом в руке и рюкзаком за плечами. Неужели жил с приготовленным чемоданом? Впереди Маслова шел милиционер с винтовкой и сзади милиционер с винтовкой, высокий прямой парень с презрительно сжатыми губами. Маслов положил чемодан в сани, снял с плеча и туда же положил рюкзак, повернулся к Всеволоду Сергеевичу. И с Петром Кузьмичом обнялся и расцеловался. Саша пожал ее, посмотрел Михаилу Михайловичу в глаза, спросил:. Саша пошел на стройку. Мужики на нижнюю обвязку ставили брусья через каждые два метра, отделяя одно стойло от другого. Саша поражался, как все это делается такими немудреными инструментами: И он мог бы делать такую работу, но сегодня запоздал и его опять поставили тесать бревно для верхней обвязки. Бог за тебя ничего не сделат, коровник ентот срубит тебе Бог? Коров губим, коровник рубим. А нам, хрестьянам, никуда дороги нет.

Держат на одном месте — не шевелься! Мужики хотят поговорить, но, видно, Саша им мешает — чужой человек, при чужом человеке лучше держать язык за зубами…. Через неделю-другую вызвали в Кежму Петра Кузьмича, через сельсовет приказали: И статья у меня не политическая. Ладно, отправляйтесь в Кежму — узнаете и нам потом расскажете. К вечеру вернулся Петр Кузьмич, радостный, возбужденный. Значит, минус — не может жить в больших городах.

анатолий рыбаков дети арбата вторая часть

Родился я и вырос в Старом Осколе, там жена, дочери, родня. Там и буду жить. Билет до Старого Оскола, думаю, рублей, наверно, 25— В общем, в полсотни уложусь. Полсотни у меня найдется. Сухарей хозяйка насушит, рыбки вяленой даст, яичек, кипяток на станциях бесплатный… Не беспокойтесь, доберусь. На другой день с попутной колхозной подводой Петр Кузьмич уехал в Кежму. Возьмут продавцом — спасибо! А в сторожах — сидите в шубе, грейтесь…. Я свое дело с детства знаю, я еще пользу могу принести. Освобождение Петра Кузьмича немного приподняло настроение.

  • Стоимость бензина для лодки
  • Рекорд по глубине погружения среди подводных лодок
  • Алексин рыболовные магазины
  • Ловля щуки на оснастку из мертвой рыбы
  • К тому же вскоре пришло известие: Значит, не всеобщая акция, а частичная, не всех чохом, а с разбором. Девчонка эта была дочерью хозяйки Всеволода Сергеевича.

    Дети Арбата (№2) - Страх

    Саша застал его бодрым, деятельным, собирающим вещи. Раньше он томился в неизвестности, в ожидании, теперь все решилось — опять дорога; теперь он твердо знал, что его ждет; для того, что его ждет, нужны силы, нужно быть готовым ко всему. А в Кежме, видимо, последний этап на Красноярск. Вы в него не попали — это вселяет надежду. Хватит, Саша… Все есть. Но теперь государство берет меня на свое иждивение. Мне грустно расставаться с вами, я полюбил вас. Хотя, как теперь говорят, мы с вами по разные стороны баррикады, но я вас уважаю. Уважаю не за то, что вы не отступились от своей веры — таких, как вы, еще много. Но ваша вера не похожа на веру других — в ней нет классовой, партийной ограниченности. Вы, сами не сознавая, выводите свою веру оттуда, откуда выходят все истинные идеалы человеческие. И это я в вас ценю. Но я старше, опытнее вас. Не превращайтесь в идеалиста. Иначе жизнь уничтожит вас или, это еще страшнее, сломает вас, а тогда… Простите меня за прямоту: Вы не обижаетесь на меня? Я идеалист в моем понимании: И тот, кто покушается на человеческую жизнь, тот преступник, кто унижает человека в человеке, тот тоже преступник. Если этот принцип будет признан главным, основополагающим идеалом, то со временем люди выработают ответ и на частные вопросы. Саша прибежал домой, схватил пару фланелевого белья, свитер, верхонки, вернулся к Всеволоду Сергеевичу. Я письмо написал, надеюсь послать из Красноярска. Но там, может быть, привезут прямо в тюрьму. Поэтому напишите вы ей — из двух писем одно дойдет наверняка. Всеволод Сергеевич зашел на кухню, попрощался с хозяевами и вышел на улицу, положил мешок в сани. А на Арбате жизнь продолжалась по-прежнему, будто не было ссылок, тюрем, лагерей, не было заключенных. Знакомые заключенных, знакомые этих знакомых жили, как и жили. О них, о рядовых тружениках, об их славных делах писали в газетах, сообщали по радио, говорили на собраниях. О таких, как Саша Панкратов, тоже писали в газетах, сообщали по радио и говорили на собраниях, но как о врагах, которых надо уничтожить. И тех, кто им сочувствует, тоже надо уничтожить. Так как никто не хотел быть уничтоженным, то никто не выражал сомнения в том, что надо уничтожать людей, суда над которыми не было и о вине которых узнавали из коротких газетных сообщений. Безопаснее было вообще о них не говорить. Лучше говорить о другом. Юрий Денисович Шарок носил теперь шпалу — старший оперуполномоченный — и подчинялся непосредственно начальнику первого отделения Александру Федоровичу Вутковскому и его заместителю Штейну.

    Вутковский и Штейн ценили Шарока: Члены группы, в свою очередь, выведут следствие на новые связи. Таким образом, создается задел, обеспечивающий непрерывное функционирование карательных органов. Шарок это усвоил хорошо, усвоил и много других истин, в частности ту, что не надо цепляться ни за чей хвост. Березин к нему благоволил, но Шарок держался на расстоянии. Березин загремел на Дальний Восток. И работников его рассовали кого куда. Так что ходишь по острию ножа. Сохраниться здесь можно только величайшей осторожностью. Тем более отделение их самое актуальное. Во втором отделении — меньшевики, бундовцы, анархисты, в третьем — всякие национальные движения — мусаватисты, дашнаки и тому подобное, в четвертом — эсеры, в пятом — церковники. Тихие отделения, какие теперь меньшевики и эсеры… Шарок с удовольствием бы туда перешел. Как-то ему представилась возможность перейти на церковные дела, но он после некоторого колебания отказался. Не хотел связываться с Господом Богом. Шарок не верил в Бога. Но к богомольности матери относился терпимо — ее дело. Да и черт его знает! Верят же в Бога образованные люди, академик Павлов, например. Ученый с мировым именем, а завел церковь в Колтушах, бьет поклоны. Правительство между тем его ласкает, сам товарищ Сталин относится с уважением. Бог не Бог, а что-то необъяснимое существует. Судьба, что ли… Как он горевал тогда, в октябре года: А поехал бы — трубить ему сейчас в лагере. Юра тогда вернулся с работы, как обычно, под утро, и часов в семь, наверно, его скрутило. Боли были непереносимые, тело будто разламывало пополам, ни вздохнуть, ни выдохнуть, на правый бок ложился, на левый, подтягивал ноги к груди, ничего не помогало, не мог сдержать стона. Мать металась по комнате: Он показал, откуда достать записную книжку. Через полчаса пришла машина, Юру вынесли на носилках, весь дом глядел, весь подъезд переполошился. Привезли на Варсонофьевский, в больницу НКВД, сразу положили на стол, прооперировали. Сказали, шов снимут дней через десять. Как горевал тогда, как горевал, а выходит, аппендицит спас его. Вот и не верь после этого в судьбу. Лучший хирург, и что интересно: Но, как оказалось, не только в том было счастье, что от перитонита спасли, главное — не поехал в Ленинград. Дня через два после операции принесли ему пакет с фруктами — апельсины, мандарины, яблоки — и записку: Что тебе надо, напиши. Уставший, измученный болью, он расчувствовался, даже в горле запершило. Значит, любит его, если все простила, не ревнует больше. Правда, мелькнула и неприятная мысль: Что бы ни было в прошлом, надо в трудную минуту прийти на помощь, проявить внимание, сочувствие. Так принято у приличных людей, ведь они приличные люди… Никто к нему не пришел, а она пришла.

    Только Вутковский Александр Федорович звонил, справлялся о здоровье, но он начальник, ему положено проявлять заботу о подчиненных. Ну и мать, конечно, приходила. Принесла какую-то бестолковщину, пироги, дура, испекла, хоть бы у врача спросила, что можно, чего нельзя. А ему тут ничего и не нужно, кормят хорошо, центральная больница НКВД все-таки… А Лена по-интеллигентному: И все же не из приличия она явилась! Не может забыть его. Такие, как она, не забывают. И таких, как он, тоже не забывают. Начнете ходить, выйдете в коридор, у нас тут зальчик есть для посещающих. Мне ничего не надо, все есть, не беспокойся. Через два дня мне позволят ходить, и я выйду к тебе. Они сидели в небольшом холле неподалеку от Юриной палаты. У Лены на плечи был наброшен белый халат с болтающимися завязками, под халатом синий костюм, белая блузка, на ногах высокие боты, обтягивающие полные, сильные ноги. Никогда он не мог равнодушно смотреть на ее ноги, и запах ее духов волновал… Красивая, здоровая, сияющая, а он в уродливом фланелевом халате, под халатом нижнее белье, на ногах шлепанцы, небритый. Сколько тебя здесь продержат? Чужая, но хорошая, годится! Добрая, ласковая, любит его, он это видит, опять на все готова ради него, и тем не менее есть какая-то точка отталкивания, так, что ли, это называется по-научному. Именно ее доброта, ласковость, порядочность, деликатность, все, что так приятно в ней, противопоказано ему — он не может быть с ней откровенен, не может быть таким, каков есть на самом деле. С Викой — поблядухой — он мог бы быть откровенным, конечно, будь она не стукачкой, а женой. От него и услышал ее давно, мальчишкой еще. Завтра, может, в эту пору Здесь появится Чека, И, быть может, в эту пору Расстреляем Колчака… Голос и слух он унаследовал от матери, когда-то ее приглашали петь на радио, но отец не пустил. Завтра, может, в эту пору К нам товарищи придут, А быть может, в ту же пору На расстрел нас поведут. Ему постелили на диване, Саша лег на парусиновой дачке. Марк снял пиджак, подтяжки, сорочку и, оставшись в нижней рубашке, обшитой по вороту и на рукавах узорной голубой тесьмой, отправился в ванную. Ожидая его, Саша лежал, закинув руки за голову… После заседания, сбегая по лестнице, Янсон похлопал его по плечу.

    Этот единственный добрый и ободряющий жест только подчеркнул пустоту, которую ощутил Саша. Другие делали вид, что торопятся, кто домой, кто в столовую. По дороге к трамвайной остановке, на грязной мостовой развороченного пригорода, его обогнала черная легковая машина. Глинская сидела впереди, повернув голову, что-то говорила сидевшим сзади. Глинскую Саша знал еще по школе, видел на заседаниях родительского комитета, ее сын Ян учился с ним в одном классе — мрачный, неразговорчивый малый, интересовавшийся только альпинизмом. Она была женой работника Коминтерна, польский акцент придавал ее категоричным высказываниям оттенок неестественности. И все же казалось, что Глинская не смолчит на бюро, за общежития она отвечает не меньше Криворучко. Вернулся Марк, умытый, свежий, вынул из саквояжа одеколон, протерся, лег на диван, поворочался, устраиваясь поудобнее, снял очки и близоруко поискал, куда их положить. Некоторое время они лежали молча, потом Саша спросил: Главное — политическая линия. Я ведь тоже за Сталина. Но хотелось бы поменьше славословий — режут ухо. Он рассказал про заседание партбюро. И требуют, чтобы я это признал, понимаешь? Анатолий Афанасьев Ужас в городе Анатолий афанасьев ужас в городе часть первая В федулинске эту простую демократическую истину усвоили раньше, чем в Москве. Меченый Горби еще уныло вещал из Кремля о преимуществах Анатолий Брусникин Девятный Спас Анатолий Брусникин — Девятный Спас Часть первая Московским царством, владела почти такой же огромной территорией, как сегодняшняя Россия, однако была в двадцать раз малолюднее Лютые морозы стояли в январе года. Старые ангарцы таких не помнили. Сиде ли по избам, говорили: Много хлопот было у председателя колхоза Ивана Парфеновича. Конечно, раз местить двести коров в деревне, где их недавно было две тысячи, несложно: Но уследить за общим стадом, размещенным в десятке дворов, непросто. Боль шинство коров были стельными, и кормить надо внимательно, и поить нехоло дной водой не менее трех раз в сутки, а воду ту с Ангары, с проруби таскают, и подстилку надо чистую, свежую, и прогулять хоть часа в день, и беречь от п адений, ударов, а когда начнется отел, перевести в специальное родильное отделение Ч так инструкция требует. Коров стало в десять раз меньше, инс трукций Ч в десять раз больше. И от сквозняков надо беречь, чтобы не засту дить корову, а скотные дворы пообветшали, поразвалились, кто за ними смот рит, если скота нет.

    Колхоз уже третий год как строил молочную ферму, попросту сказать, больш ой двухрядный коровник. Но строительство не двигалось, то одно мешало, то другое. Стали в районе отчет составлять, оказалось, нигде молочных ферм не строя т Обходятся частными скотными дворами. Начальство, конечно, переполоши лось: И был дан приказ Ч к весне, к массовому отелу, фермы закончить в о что бы то ни стало. Иван Парфенович сформировал бригаду, во главе ее поставил Сашиного хозя ина Савву Лукича, был он в прошлом хороший плотник, впрочем, в деревне кажд ый Ч плотник. Ч Может, подмогешь, Ч сказал Савва Лукич Саше, Ч трудодни на меня выпиш ут, а я тебе отдам. Ч А как Иван Парфенович? Ч Он и велел, Ч простодушно ответил Савва Лукич. И стал Саша плотничать. В бригаде их было шестеро; Савва Лукич, Саша и еще четыре мужика. Клали на перекладину, укрепляли с боков скобами, проходили шнуркой - веревкой, которую чернили хорошо обугленным на кост ре куском дерева, Ч на бревне остается след, по нему и тешешь топором. Обт есал обе стороны, зовешь мужиков, переворачиваешь бревно, закрепляешь и обтесываешь вторые две стороны, так и получаются четыре канта, потом обт есываешь углы, бревно готово. Савва Лукич посмотрел, прошелся вдоль бревна. Ч Будешь тесать, пойдет. Ч Парень молодой, яйца свежие, Ч посмеялись добродушно мужики. Хотя и подмораживало крепко, работа была приятной. Стружки ложились возл е бревна, пахло свежо, морозно. Мужики привозили каменные глыбы: Саша обтесывал бревна для верхней и нижней обвязки, еще с одним мужиком п илил двухметровые бревнышки, в каждом бревнышке вырубали паз для сухого мха. Ч Если бы не клин и не мох, плотник бы подох, Ч говаривал Савва Лукич. Дом а он был молчалив, мастерил что-то во дворе, а здесь, на работе, был разговор чив, прибаутничал. Другие мужики готовили тес, доски, работали на продольных пилах Ч один н аверху, другой внизу. Работали весело, без раздражения, даже если кто и пов ел не в ту сторону, испортил, переделывали спокойно, не ругались. Промахну лся, не попал по гвоздю или шипу, шутили: Ч Насте своей небось сразу попадаешь. Спать теперь Саша ложился рано, вставал вместе со стариком на рассвете. У старухи уже был готов для них завтрак, они ели и уходили на работу. Изредка вечерком заходил Всеволод Сергеевич. Он как-то потускнел, хотя и пытался бодриться. Приходила к нему какая-то ж енщина из Кежмы, Всеволод Сергеевич суетился, готовил угощение, женщина была худая, рано состарившаяся. Однажды Всеволод Сергеевич появился у их коровника, замахал бандеролью. Я захватил ваши газеты и письма.

    Саша сдернул с рук кокольды Ч оленьи рукавицы с разрезом, удобные для ра боты зимой, снял исподни Ч шерстяные рукавицы под кокольдами, надорвал конверт, посмотрел на дату и тут же перевернул страницу: Варины приписки всегда шли в конце.

    анатолий рыбаков дети арбата вторая часть

    В этом письме ничего от Вари не было. Он надорвал второ й конверт, опять нет. Его охватывала радость, даже когда он видел ее почерк. А что она еще может открыто написать ему? Так же, как и о н ей. Но ему достаточно и этих слов. Главное, она ждет егоему ос талось торчать в этой проклятой Мозгове уже меньше двух лет. Вот что глав ное! И после этого, дадут ему жить в Москве или не дадут, они все равно увидя тся! Каждый раз ему приходилось добиваться ее так, будто они встречаются впервые, а сегодня сама стелет постель, раздевается. Рано или поздно это должно было случиться. Ну что ж, сделает аборт, ребенок не нужен ни ему, ни ей. Она уткнулась головой в его плечо, прижалась к нему, будто искала защиты от несчастий и невзгод своей жизни. Что он знает о ней? Что скажет она дома, какой бюллетень предъявит на работе? А вдруг пропустила сроки? Куда денется с ребенком? Я и то старше тебя. Вообще инородное тело в серии. Казакова Екатерина - Мужчина её мечты 7. Леонов Николай, Макеев Алексей - Неслабое звено 1. Вы можете Зарегистрироваться Войти. Разделы Жанры Авторы Исполнители. Введите цифры и буквы. Я письмо написал, надеюсь послать из Красноярска. Но там, может быть, привезут прямо в тюрьму. Поэтому напишите вы ей — из двух писем одно дойдет наверняка. Всеволод Сергеевич зашел на кухню, попрощался с хозяевами и вышел на улицу, положил мешок в сани. А на Арбате жизнь продолжалась по-прежнему, будто не было ссылок, тюрем, лагерей, не было заключенных. Знакомые заключенных, знакомые этих знакомых жили, как и жили. О них, о рядовых тружениках, об их славных делах писали в газетах, сообщали по радио, говорили на собраниях. О таких, как Саша Панкратов, тоже писали в газетах, сообщали по радио и говорили на собраниях, но как о врагах, которых надо уничтожить. И тех, кто им сочувствует, тоже надо уничтожить. Так как никто не хотел быть уничтоженным, то никто не выражал сомнения в том, что надо уничтожать людей, суда над которыми не было и о вине которых узнавали из коротких газетных сообщений. Безопаснее было вообще о них не говорить. Лучше говорить о другом. Юрий Денисович Шарок носил теперь шпалу — старший оперуполномоченный — и подчинялся непосредственно начальнику первого отделения Александру Федоровичу Вутковскому и его заместителю Штейну. Вутковский и Штейн ценили Шарока: Члены группы, в свою очередь, выведут следствие на новые связи. Таким образом, создается задел, обеспечивающий непрерывное функционирование карательных органов. Шарок это усвоил хорошо, усвоил и много других истин, в частности ту, что не надо цепляться ни за чей хвост. Березин к нему благоволил, но Шарок держался на расстоянии.

    Березин загремел на Дальний Восток. И работников его рассовали кого куда. Так что ходишь по острию ножа. Сохраниться здесь можно только величайшей осторожностью. Тем более, отделение их самое актуальное. Во втором отделении — меньшевики, бундовцы, анархисты, в третьем — всякие национальные движения — мусаватисты, дашнаки и тому подобное, в четвертом — эсеры, в пятом — церковники. Тихие отделения, какие теперь меньшевики и эсеры… Шарок с удовольствием бы туда перешел. Как-то ему представилась возможность перейти на церковные дела, но он после некоторого колебания отказался. Не хотел связываться с Господом Богом. Шарок не верил в Бога. Но к богомольности матери относился терпимо — ее дело. Да и черт его знает! Верят же в Бога образованные люди, академик Павлов например. Ученый с мировым именем, а завел церковь в Колтушах, бьет поклоны. Правительство между тем его ласкает, сам товарищ Сталин относится с уважением. Бог не Бог, а что-то необъяснимое существует. Судьба, что ли… Как он горевал тогда, в октябре года: А поехал бы — трубить ему сейчас в лагере. Юра тогда вернулся с работы, как обычно, под утро, и часов в семь, наверно, его скрутило. Боли были непереносимые, тело будто разламывало пополам, ни вздохнуть, ни выдохнуть, на правый бок ложился, на левый, подтягивал ноги к груди, ничего не помогало, не мог сдержать стона. Мать металась по комнате: Он показал, откуда достать записную книжку.

    анатолий рыбаков дети арбата вторая часть

    Через полчаса пришла машина, Юру вынесли на носилках, весь дом глядел, весь подъезд переполошился. Привезли на Варсонофьевский, в больницу НКВД сразу положили на стол, прооперировали. Сказали, шов снимут дней через десять. Как горевал тогда, как горевал, а выходит, аппендицит спас его. Вот и не верь после этого в судьбу. Лучший хирург, и что интересно: Но, как оказалось, не только в том было счастье, что от перитонита спасли, главное — не поехал в Ленинград. Дня через два после операции принесли ему пакет с фруктами — апельсины, мандарины, яблоки — и записку: Что тебе надо, напиши. Уставший, измученный болью, он расчувствовался, даже в горле запершило. Значит, любит его, если все простила, не ревнует больше. Правда, мелькнула и неприятная мысль: Что бы ни было в прошлом, надо в трудную минуту прийти на помощь, проявить внимание, сочувствие.

    анатолий рыбаков дети арбата вторая часть

    Так принято у приличных людей, ведь они приличные люди… Никто к нему не пришел, а она пришла. Только Вутковский Александр Федорович звонил, справлялся о здоровье, но он начальник, ему положено проявлять заботу о подчиненных. Ну и мать, конечно, приходила. Принесла какую-то бестолковщину, пироги, дура, испекла, хоть бы у врача спросила, что можно, чего нельзя. А ему тут ничего и не нужно, кормят хорошо, центральная больница НКВД все-таки… А Лена по-интеллигентному: И все же не из приличия она явилась! Не может забыть его. Такие, как она, не забывают. И таких, как он, тоже не забывают. Начнете ходить, выйдете в коридор, у нас тут зальчик есть для посещающих. Мне ничего не надо, все есть, не беспокойся. Через два дня мне позволят ходить, и я выйду к тебе. Они сидели в небольшом холле неподалеку от Юриной палаты. У Лены на плечи был наброшен белый халат с болтающимися завязками, под халатом синий костюм, белая блузка, на ногах высокие боты, обтягивающие полные, сильные ноги. Никогда он не мог равнодушно смотреть на ее ноги, и запах ее духов волновал… Красивая, здоровая, сияющая, а он в уродливом фланелевом халате, под халатом нижнее белье, на ногах шлепанцы, небритый. Сколько тебя здесь продержат? Чужая, но хорошая, годится! Добрая, ласковая, любит его, он это видит, опять на все готова ради него, и тем не менее есть какая-то точка отталкивания, так, что ли, это называется по-научному. Именно ее доброта, ласковость, порядочность, деликатность, все, что так приятно в ней, противопоказано ему — он не может быть с ней откровенен, не может быть таким, каков есть на самом деле. С Викой — поблядухой — он мог бы быть откровенным, конечно, будь она не стукачкой, а женой. С ней можно было бы говорить начистоту, выложить всю подноготную без всяких там цирлих-манирлих, и поняла бы, и совет хороший дала. А с Леной нельзя. Нужно приспосабливаться к ее представлениям о морали и нравственности. А какая мораль и нравственность в его деле, в его жизни, да и существуют ли они вообще? Какая мораль и нравственность у ее отца, уважаемого Ивана Григорьевича Будягина? Скольких людей он перестрелял, будучи председателем Губчека? Какой моралью руководствовался, отправляя людей на тот свет? А кто определил эти интересы? И он, Шарок, тоже руководствуется интересами пролетариата, только определяет их теперешний вождь партии — товарищ Сталин. Но объяснять все это Лене бессмысленно. О людях он должен говорить, как и она, уважительно, о преследуемых тоже, как и она, с сочувствием. Сказал однажды что-то поперек, она не возразила, но посмотрела испуганно, испортила ему настроение. В постели баба горячая, покорная, притягивает к себе, не оторвешься. Все это так, но и поговорить ведь с кем-то надо… Какой толк из того, что она таскается к нему в больницу каждый день? Ему бы выложить ей все, что его волнует, погоревали бы вместе, что сорвался Ленинград, прикинули бы, кто из ребят мог попасть на его место в команду Запорожца.

    Анатолий Рыбаков Дети Арбата часть первая

    А вместо этого они болтают о какой-то чепухе, говорит он не то, что думает, все время настороже, как бы не сказать не то слово, как бы не увидеть ее испуганные глаза, это тяготило Шарока. Но и порывать не хотелось…. Юра работал по ночам, Лена работала днем. Да и встречаться было негде: Пару раз они съездили на дачу к Лене в Серебряный Бор, дача зимой отапливалась, но по выходным кто-то приезжал и на каникулах жил Владлен, катался на лыжах. Она, конечно, тут же замолчала. Не то сказал, видите ли, не для их нервов такие слова. Он измотан, как мочалка, не может же он взвешивать каждую фразу. Это были два упоительных дня. Специально поданный автобус привез их в подмосковный закрытый санаторий для научных работников. Но когда предъявляла талоны администратору, Юра увидел, что выписаны они на фамилию Будягина. Понятно, папаша расстарался для доченьки. Дом шикарный, но ни одного знакомого лица вокруг, а Лена здоровалась со многими. Назвала Юре несколько фамилий — ученые, есть среди них и академики, приехали с женами и детьми провести два дня первомайских праздников. Им дали небольшую комнату, окна выходили в березовую рощу. Ветки на деревьях еще голые, но уже были как бы окутаны еле заметным светло-зеленым облачком, значит, листья вот-вот проклюнутся из почек. Из-под прошлогодних листьев высовывалась молодая травка, дни стояли прекрасные, солнечные, теплые, но лес еще не просох, под ногами хлюпала вода, тропинки влажные. Все ходили без пальто, женщины закатывали рукава на платьях, холеные, породистые бабы. Играли в волейбол, в крокет, Шарок крокет видел впервые, старомодная игра, смешно было смотреть, как солидные академики их дамы спорят и ссорятся из-за каких-то непонятных Юре правил: И те, кто наблюдал за игрой, тоже вмешивались в эти споры, игравшие вежливо, но твердо и даже язвительно просили не мешать им. В общем, на крокетной площадке было довольно забавно. Юра смотрел, как играла Лена, улыбался ей, когда они встречались глазами. На вид такая далекая от спорта, большая, медлительная, она, как убедился Юра в Серебряном Бору, прекрасно плавала, здесь хорошо играла в крокет и в волейбол хорошо играла. Молодец, спортивная баба, оказывается. Веселая, глаза блестят, была внимательна к Юре. Они уезжали на второй день к вечеру. После обеда прилегли… И, когда наступила пора вставать, она, лежа на его руке, спросила:. И, как показалось Юре, даже улыбнулась. Королева, так сказать, отстраняет своего фаворита. И все же хотелось бы знать причину. Такие встречи по телефонному вызову не для нас… Не думай, это я не к тому, чтобы мы поженились. Но постель — это еще не вся жизнь. Теперь он приподнялся на локте. Что-то тут неясно, попахивает неприятным.

    Она знает, что Вика была осведомительницей. Не призналась ли сама Вика? Тогда у него прокол. И от меня это никуда дальше не пойдет. Так что не беспокойся: Это ты прекрасно знаешь. Да, когда я увидела Вику у тебя, я возмутилась и порвала наши отношения.

    Дети Арбата

    Но потом поняла, что была неправа. Так что тот случай не имеет сейчас никакого значения. Не хотела говорить, но, если ты настаиваешь, скажу: И, как ты, вероятно, догадываешься, больше никакой горчицы не будет. У меня родится сын или дочь. Я тебя ни к чему не принуждаю. И алиментов с тебя не потребую, и отцом тебя не запишу — я знаю, ты этого не хочешь. Он ей не нужен, и она ему не нужна. Войти в чужую семью, вечно жить с внутренним напряжением, обдумывать каждую фразу, это исключено. Но его поразило, когда Лена повторила почти слово в слово то, о чем он думал, стоя у окна. Видимо, он все-таки недооценивал ее. Я вижу, как ты приспосабливаешься ко мне, говоришь не то, что думаешь. Просто мне всегда хотелось хорошо о тебе думать и я убеждала себя, что все так и есть. Вряд ли… Но я хочу, чтобы мы расстались по-дружески, именно в такой светлый, майский, праздничный день, чтобы именно таким он нам запомнился.

    © 2013-2017 Энциклопедия рыбалки РаноУтром.ком.
    Все права защищены. Копирование материалов сайта без активной ссылки на источник запрещено.